Живейший из живых средь неживых объектов,
Приветствую тебя, ладонь сжимая крепко.
Ты некто из хайтека. Я из клиентов некто.

Я приобрёл тебя холодной зимней ночью,
Чтоб апельсин кромсать в невидимые клочья.
Четыреста рублей. Недорого и сочно.

Твой скорый оборот вокруг оси незримой
Знать позволяет гостье, что, мол, она любима.
Или что гость любим в заботе арлекина.

Тот Арлекин тупил над смыслом данных строчек,
В его душе есть место для жён и пары дочек,
Он сам как апельсин, он сам как тот комочек.

Комочек рвёт со льдом коктейльную стихию,
И лопасти твои, как плавники слепые,
В пучине Марианской, релятивистской вые.

Cожру того, кто скажет, что ты почти вибратор,
Твой голос чуть не в ритме, но всё же модерато,
Твой тенор из хайтека. Сжимаю твои латы.

Сжимаю твои латы бледнеющей рукою,
И кнопку я держу, как точно со строкою
Держу упор перстом, доколь она не взвоет.

Ты жил со мной в сезон. Ты – новогодний фаллос,
Ты – сладкий зуд Весны, ты – летняя усталость,
Осенняя баллада и болдинская малость.

Четвертьколёсный друг или же хрущ двудверный,
Двухкомнатная грусть и радость с переменной,
Ты – что я находил, когда валилась в сено

Кощеева игла. Здесь я взбивал какао,
Молол крещенский лёд, с рецептами от Мао
Здесь я варил свой плов для девушек и Дао.

Здесь ныло моё сердце, ты подвывал мне в боли,
И я стоял, я думал, что я солоней соли,
А ты всё выл, и слышал я в том свои paroles.

И вот ты вновь стоишь такой надёжный, верный.
Я благодарен, слышишь? Как посреди арены
Смеётся укротитель, любовью укрощенный,

И крестится внутри себя перстом, мол, «Тигрик,
Спасибочки, старик, ты зверь, а я – сатирик!»
Мы заодно, мой Блендер! Мой славный Харакирик!