Стояла ночь. Молчала ночь. И приходила
К ней другая ночь. И говорила ей другая ночь,
Мол, я темней, и тьма моя черней и все светила
Ярче. И южней, мол, даже южная звезда моя твоей.
И говорила первая в ответ: «Коль нет бессонницы,
То боли тоже нет. И главное, что в сей смиренный час
И зверь, и человек, покуда крепок сон, свой глаз
Не разомкнут. И тьма и звёзды ждут чего тогда?
И бледный тратит свет бессмысленно луна.

Лишь ходит ночью женщина одна.

Лишь ходит ночью женщина одна.
Её лицо белее полотна,
И в каждое окно она глядит,
И ждёт её и зверь и индивид.
Но сон сильней. И тянутся года,
И взгляда взгляд не встретит никогда.
И с окнами играя, «кто кого»
В гляделки, она видит одного
И молча забирает. И тогда
К заре в печальном таинстве восходит
Душа умершего и южная звезда
Представившихся к куполу уводит».

Так говорила ночь. Сказала и молчит.
И снова ночь другая говорит:
«Коль нет бессонницы, то боли тоже нет.
В том ты права. Укрой ногами плед
И поверни строку наоборот,
И смысл вернётся. А тепло уйдёт.
И тьма, и звёзды, и планет гряда,
И свет волшебный, что прольёт луна –
Лишь с ними ночь и женщина одна.

Да, ходит ночью женщина одна.
Её лицо румяно от вина,
Её не ждут, она приходит так,
И взгляд её рассеивает мрак,
И зверь, и человек оставят свой ночлег,
Последуют за ней, пускаясь в дикий бег,
И гул от них несётся под землей,
И очи их встречаются с зарёй,
И в небе предрассветном так горда,
Так одинока южная звезда.
Восходит в небе южная звезда».

На том и разошлись. От ночи ночь
Ушла, оставив белой каплей точ-
Ку на манер чэбэшных инь и янь,
Мол, в бочке дёгтя медом брезжит рань.

А днём – не ночью, ходишь – не болит,
Бессонница в другие ходит спальни,
И сердце тихое во тьму души глядит,
Как солнце белое на мир глядит печально.