Что на камне надгробном начертано,
Что, мне скажи?
Это номер машины. Так повелел Гуанжи.
Это номер машины. Его начертали на камне.

Что поёт эта женщина рядом у камня,
Скажи?
Она номер поёт. Это так завещал Гуанжи.
Чтобы номер звучал, тот, который начертан на камне.

Это что за земля, на которой сей камень стоит?
Что за почва такая, в которой мужчина лежит?
О, поведай, мой спутник! Поведай, я весь во вниманьи!

То земля, по которой катался и пел Гуанжи.
Он был смел и удачлив. Враги же точили ножи,
И однажды его лунной ночью свели на закланье.

И когда Гуанжи свою волю надрывно хрипел,
Душегуб улыбался, но после он всё же велел,
Чтобы номер машины был выбит на траурном камне.

Чтобы странная песня звучала без мысли и слов,
Чтобы образ могилы захватывал, прост и суров,
Чтобы прохожий случайный испытывал очарованье.

Чтобы шёл сквозь века рукотворный пиар мертвеца,
Чтоб Вергилий и Данте слыхали, не зная лица
Сочинителя гулких числительных мира иного.

Ибо в час роковой, когда прозы в устах больше нет,
Снизошло Гуанжи провидение, что он поэт.
За мгновенье до смерти. Поэт без строки и без слова.