Мой друг! Пишу.
Здесь, на Святой Елене,
Наш Бонапарт восстал, и ходит брегом,
В пригожий день гуляет средь растений,
И чередует бег трусцой с побегом.

Сейчас включает старый репродуктор
И слушает шипенье и урчанье.
С ним пьет один лишь врач (читай кондуктор),
Хранит его пилюли и молчанье.

Он сыт который день татарской кухней,
Ему знакомы местные таксисты,
Все поголовно. Император пухнет
От скуки пухнет. Кипарис ветвистый

Отбросит тень, и он в тени приляжет
И волны набегут, следы смывая,
Где девушка прошла. Пусть ей он скажет,
Мол, хорошо, что девушка босая,

Мол, славно то, что острова бывают,
И не сбежать от их брегов приветных,
А пена волн с улыбкой её тает,
И меркнет свет в его глазах несметных.

И дальний санаторий белый, тихий,
С колоннами и сталинским ампиром
Их упокоит. Промелькнёт безликий
Чудесный день. И Южная Пальмира

Вся в жёлто-синем разметает руки,
Вся в жёлто-белом упокоит тени,
И снова Бонапарт умрёт от скуки,
И в полдень ухнет с бруствера мортира.