В эпоху граффити тоскуешь по перу,
По лёгкому неведомому скрипу,
Гусиной белизной гогочет снег в бору,
Движенье шёпота к простуженному сипу.
Рука об руку в талых берегах,
Спасенье утопающих средь леса,
И в талых заблудившихся водах
Бесовка нежная не бросит беса.

Кто мне подарит чистую строку
За сто шагов к «берёзовому» саду?
Отогревается на ветреном скаку
Последний снег. И первый дождь в награду
Накопится в прозрачных берегах.
Просветится заоблачным движеньем
Сам вешний луч на праздничных холмах,
Омерших птахов побуждая к пенью.

Спрошу у рыбака куда идти,
Где возлежат вокруг сады и парки,
Как нежатся зеркальные пруды,
Под вечным штилем в бдении цесарки.
И, льдинки надевая на крючок,
Сей господин неспешно мне ответит
Как, мол, пейзаж мыслителя влечёт,
И как плотва рыбачью долю метит.

Вот бьётся лёд. Прозрачные пласты –
Носители музык. Под ними тьма глубинна
И бороздятся многие версты,
И спит луна ультимативно чинно.
Вот, мол, сады. Стоят себе, молчат,
И помнят, и хранят. Запоминают.
Мельчайший сдвиг пейзажа печатлят.
И замерзают. Ждут сезон. И тают.

И сердце наполняя белизной,
И душу наполняя вольнодумьем,
Я наслаждался вешнею игрой
Всех элементов. Логикой. Безумьем,
Соотношеньем первым со вторым,
Безмолвьем и раскатом величавым,
И вторил языком, и был любим
Пейзажем лишь за то, что был в нём малым

Сиюминутным звуковым «Ау»
Меж рыбаком и собственною глоткой.
Молясь над сетью прямо в пустоту
Поплыл рыбак. И Запятою кроткой
В строке он стал, как здесь теперь стоит,
Заиндевев кирилицыным знаком,
И, как туман с туманом говорит,
Я говорил с собой о разном всяком.