Салоны самолётов приспособлены к лёту,
В них паника и скука и тысячи налётов
Часов. А также люди под синим покрывалом,
А также есть чуть-чуть здесь что-то от подвала.
Ещё пилотов пара. У них глаза Икара.

 

Когда несут поесть, ты думаешь «не надо»,
Здесь капсула, в ней масса заоблачного клада -
Копай, мол, не хочу (когда была блокада,
Все утомились ждать и пожелали яда).

 

Весёленькая штука. Железо, а летает.
Физический снаряд. Назад дорогу знает.
Из «Боингов» и «Ту» кто что предпочитает,
Мне, лично, безразлично.
«Сей мальчик весь витает
Там где-то в облаках», - говаривала мама,
Болгарка от кровей балканского ислама,
С тех пор я в облака хожу сквозь терминалы,
Я радуюсь, что карма ещё не отмотала
Пронзительный конец из гари и металла.

 

Кто мог бы объяснить неведомую силу,
Сверхзвуковой барьер ту, что перекусила?
Бортпроводница Маша, бортпроводница Мила
Поплачьте надо мной. Хотя одна могила,
Аmourdelatrua нам, когда придёт горилла
Одна на всех за нами.
Но Бог с ней. Думать вилы.

 

Я знал одну комету. Она на кокаине
Летала и летает, надеюсь, и поныне,
И место занимала центральной героини
В национальных лентах с сюжетами густыми.

 

Я знал - она летит. Ей жжёт позёмка ноздри,
И хвост её валИт земных объектов гроздья,
Но всё же голова стремилась к стратосфере,
Но сила притяженья ломала в тоже время
Бесперебойный кайф.
Космическая феня
Способна заклинать небесные светила,
И нас лихая всех куда не заносила,
Давленье под крылом крыла не продавило,
И так мы и летим от Вислы и до Нила.

 

До сей строки, что здесь, писалось в самолёте,
И логики простой вы в строфах не найдёте,
Здесь шутка умягчит острастку и фобию,
И не принять душе небесную стихию.
Мне любо по земле ходить под облаками,
И твёрдо верить в твердь. И обнимать руками
И камни, и холмы, и элементы суши,
И массу вычислять для яблока и груши.

 

Ньютонова душа не знает тяготенья,
И Туполева смерть взяла без оперенья.
Витанье в облаках - железная конкретность,
Икар, пиропатрон, мой страх и турбулентность.