Нандо Паррадо, возглавивший экспедицию по спасению тех, кто уцелел в авиакатастрофе в Андах, наконец написал свою историю. Он рассказал, как 34 года назад пересек Анды пешком с носком, наполненным человеческим мясом, поддерживавшим его силы. Паррадо был одним из 15 уцелевших, пишет в пятницу Daily Telegraph.

Поедание мертвых было для них единственной возможностью выжить после того, как самолет упал и на 72 дня оставил их на заснеженном склоне в Аргентине. Трупы жертв замерзли в снегу, и уцелевшие, сгрудившиеся, чтобы согреться, в разбитом фюзеляже, медленно расчленяли их.

Будучи героем, который выбрался из гор и привел помощь, Нандо одним из первых поведал миру страшную правду о катастрофе, объяснив властям, почему место усеяно человеческими костями и расчлененными телами. В отчаянной ситуации уцелевшие ели внутренние органы и раскалывали черепа, чтобы есть мозг.

В двухмоторном самолете, летевшем в Чили, было четыре члена экипажа и 41 пассажир - в основном игроки команды Нандо по регби из Монтевидео, Уругвай, и их болельщики. Команда летела на матч в Сантьяго, и самолет поднялся в воздух в зловещий день октября 1972 года - в пятницу, 13 числа. В глубине Анд их ждала плохая погода, пилот врезался в горный хребет, и самолет развалился прямо в воздухе.

Спустя 2 месяца после падения самолёта, Паррадо со своим другом и товарищем по команде, Роберто Канессой, ушел с места катастрофы и проделал путь по непроходимым горам без карты и компаса, направляясь к чилийской границе через холод и тьму. Он прошел 70 миль за десять дней.
сайт Inopressa.ru.

От автора:

Эта трагическая история закончилась, в общем-то, хорошо. Два героя-регбиста добрались до хижины пастуха и потом привели спасателей на место катастрофы. Так что получился весьма мужественный happy-and. Но меня happy-and в контексте этой драмы не очень интересовал, поэтому данное стихотворение и осталось незавершённым.

В. Ткаченко

Часть 1

Мы летели на честном слове,
Мы упали библейской буквой
И разбились гнилою тыквой
О бордюры горы. Не ровен

Час, когда нас найдут, а может
Никогда не найдут. Так странно –
Самолету пробили кожу
И никто не залижет рану.

Кое-кто из нас выжил. Мало.
Лишь семнадцать из полусотни.
Наши смерти внутри кристалла,
Так мы стали огня бесплотней.

Приютила перина снега
Тайно целое тел и дроби.
После с неба на землю бега
Мы с тобою в одном сугробе.

Мы с тобою в одной рубашке
Воздух голосом пьем охрипшим,
И колено в коленной чашке
Шелестит о любви к погибшим.

Что нам делать? Повсюду Анды
Начищают клыки до блеска,
Светит месяц и пляшут гланды
Звёзд под нёбною занавеской.

В этой глотке до боли страшно,
Потому что нам выпал джокер,
Черный коршун над белой пашней
Упивается снежным соком.

И в меню ни куска, ни крошки,
Кроме трупов друзей холодных,
Хоть была бы какая кошка,
Или что-то из земноводных.

Мы искали под снегом травы,
Грызли камни до желтой рвоты,
А потом рассудили здраво
И решили начать с пилота.

Ни ножа с топором, ни вилки,
Лишь куски фюзеляжных окон.
Как обеденный стол носилки.
Самым жадным достались щёки.

И не знаем, как звали даже –
Джонатаном а может Валей?
Ведь теперь он уже не скажет
Почему мы сюда упали.

Он для нас был хороший парень,
Невезучий, как все пилоты.
Ну а мы-то лишь Божьи твари –
Смерть ушла и пришла икота.

Чёрный ящик с угрюмым видом
Молча смотрит на нас. Нет вещи
Бесполезнее. Он не видит
Даже сколько на коже трещин.

У пилота был нежным бицепс
И сердечная мышца тоже,
Лишь глаза доклевали птицы
Потому что глаза не можем.

Никого мы винить не будем,
Всё рано кто исчезнет первым
Человека съедают люди.
В этом смысле мы – чем не черви?

Бедный Йорик, пилот несчастный,
Мы не знали его, Гораций.
Но когда тебя рвут на части,
Лучше мёртвым быть, чем казаться.

Гол горы серебристый конус,
Склон угрюм, как душа с похмелья.
Мы отныне нигде. Легко нас
Бог запрятал на дно ущелья.

Мы невидимы этим миром,
И, каких ты ни делай знаков,
Небеса заплывают жиром
Так, что хочется есть и плакать.

Металлические стрекозы
Как слепые летят над нами.
Не найти никому нас. Слёзы
Превратились в янтарный камень.

И не знает стервятник даже
Что же спрятано там, за твердью.
Снегом мы утоляем жажду
И едим утомленных смертью.

У природы есть слово “надо”,
И поэтому даже глупо
Выть от голода, когда рядом
Спят четыре десятка трупов.

За неделей идет неделя,
Мы забыты людьми и Богом,
Время движется еле-еле
Как в стоячей воде пирога…

Часть 2

Сердце тёплое, смерть поправши,
Боль с тоскою впитало губкой.
О без вести давно пропавших
Вести не принесет голубка.

Нас так мало уже, дружище.
Догорел закат за горою.
Из того, что осталось в пищу –
Только мёртвые мать с сестрою.

Я их скорбно один оплакал
И просил у живых отсрочку.
В этой тихой со смертью драке
Мне хотелось поставить точку.

Достучаться до неба проще,
Чем найти человека. Друг мой,
Нам дорогу искать на ощупь,
Нас преследует запах трупный.

Рваных криков глухое эхо
Щекотало мозги до дрожи,
Заходилась земля от смеха
Бритвой гор нам кромсая кожу.

Мы спустились еще на локоть,
Не уйти от судьбы на склоне,
И теперь от компаса проку,
Как от талой воды в ладони.

От уступа ползли к уступу
Вдоль обрывов и белых трещин,
Ни звезда улыбнется скупо,
Ни уронит пернатый вещий

На удачу пера златого,
Лишь увидишь тоску во взмахе.
Эх, надежда, явись нам снова,
Но не в саване, а в рубахе.

Раз уж Бог открывает вежды,
Пусть тогда не отводит взгляда.
Жизнь припала к сосцам надежды,
Больше нам ничего не надо,

Только двигаться прочь от смерти
К до сих пор незнакомым людям.
Словно с чёртовых колёс черти
Мы спускались, моля о чуде.

Наугад, как щенки слепые
Десять дней мы брели к границе,
Грели солнца лучи скупые
Безутешные наши лица.

Ни тоски, ни любви, ни страха.
Неужели фортуна стерва?
Неужели способны прахом
Стать сожженные снегом нервы?

Век идёшь – век людей теряешь,
А найти бы кого живого.
Друг мой, что ты ко мне питаешь
Кроме чувства плеча родного?

Нам по пульсу искать дорогу,
Он резвится в безумной пляске,
Драма близится к эпилогу,
Чует сердце и ждёт развязки…