Мой дядя, самых правильных традиций,
Когда не в шутку выломал прицел,
Он распростился с мыслью «застрелиться»,
Но уважать себя заставить не сумел.

Его печаль текла по Волге-Волге
На первобытный остров Чунга-Чанга,
Ему хотелось в море, и надолго,
Но в море не уснуть без акваланга.

И вниз по венке, выправив укольчик,
Пополз челнок к воротам парадиза.
Ах, время, деревянный колокольчик,
Тебе ли не любить его капризов?

Мой дядя, чтоб ему не пусто было,
Оставил след в искусстве расставаний.
Судьба секирой семечку делила,
Он кушал и не мог сдержать рыданий.

О чем грустит он, одинокий гоблин?
По ком звонят его колокола?
Он нас любил, как Видоплясов - вопли.
Или сильней? За краешек стола

Присев и обмакнув перо в чернилах,
Писал домой, и, выведя вначале:
«Я снова жив», он был уже не в силах
В конце письма поставить «генацвале».