Лук-порей давился грядкой,
Встал картофель на зарядку,
Мальчик спал. И снилось: Ленин
На кремлевских вёз оленях
Фиолетовые ёлки.
Лезь, верблюд, ко мне в иголку
Сквозь коралловое ушко.
Ты придешь ко мне в подушку
Точно сытая фиалка.
Не приснишься – будет жалко.
Мы – Давиды, Соломоны,
Мы – ромашки и пионы,
Наши головы шатает,
Потому что снег не тает.
Что нам делать с нашим эго?
Снег идет. Журчит коллега,
Как родник у лукоморья.

Нам бы самбо с пятиборьем,
Нам бы самбу или румбу,
И мулатку из Лумумбы,
И шатенку из Парижа,
И из Лондона всех рыжих,
И вообще – всех самых лучших …
Так борзеют наши души,
Растекаются по коже -
Прикоснись ко мне, прохожий,
Щекочи меня барсеткой,
Дай снежинке сесть на ветку,
Дай упасть на край карниза -
У нее в кармане виза.
Погранцы зимой камлают,
Жены спят, мухтары лают.
Целый день мочили монстров,
Очень хочется на остров -
Поплывем-позагораем,
Лишь бы был необитаем.
Нет ни зги в кромешном флэте,
В темноте летают эти
С огоньками Гавриилы,
Дуют в трубы, дуют в жилы.
Ум поехал на гастроли
И остался я без роли,
Без руля, без диалога.
Вижу сны и верю в Бога.
Масло. Холст. Зима. Россия.
Кто сказал «шизофрения»?
Акварель. Тетрадный листик.
Участковый пишет «мистик».
Участковый пишет «зомби»,
У меня в руках по бомбе.
Новый Год уже не в моде,
И шато, как призрак, бродит
Меж камней на дне бутылки.
В иностранные затылки
Дышат радостно матрешки,
Мерзнут голуби и кошки,
Мерзнут дети и куранты,
Депутаты и мутанты.
Чешет холод по брусчатке,
И, надев свои перчатки,
И, нахмурив своё тело,
Судия внимает делу
Снега белого в законе,
Снега в белом балахоне,
И пушистого в натуре.
На моей клавиатуре
Все колышется в похмелье.
Эх ты, праздник. Эх, веселье.