Несанкционированные концерты на крыше поликлиники мединститута и концерты больших клубов сегодня - какое главное отличие между ними? Какой концерт вы бы отыграли с бОльшим удовольствием? Почему?
Владимир Ткаченко:  Не знаю. Лично я редко бываю доволен собой, это же касается и концертов. Поэтому где бы концерт ни состоялся, больше думаешь о том, что происходит внутри тебя в данный момент, а не о размерах или социальном значении площадки. Все большие площадки счастливы одинаково, каждая маленькая площадка несчастлива по-своему. В маленьких клубах негде развернуться на сцене, постоянно наступаешь то на шнуры, то на педальки Корнея, то, не дай Бог, микрофон барабанный тазом сдвинешь. Как ни худей, ни изворачивайся, всё равно погрешностей не избежать. Поэтому мы в маленьких клубах акустику практикуем в последнее время.

Зачем вы пошли в медицинский институт? Это была воля родителей? Или вы на самом деле хотели спасать человеческие жизни? Идеализируете ли вы врачебную профессию?
Максим Кучеренко: Я хотел быть врачом с трёх лет. Этого хотела моя бабушка и мои родители. В школе мне было очень скучно, и я отправился в медицинское училище. 15 лет я носил белый халат, а четыре последних года отдал украинскому здравоохранению, и моя трудовая книжка лежала в Севастопольской психбольнице. В 16 лет я впервые попал на вскрытие, а в 17 - в роддом, на роды. Жизнь приобрела какие то неоспоримо важные координаты. Владимир прошёл тот же путь сначала, только он поступал после медучилища сразу во ВГИК и паралелльно в мединститут. Наши «карьеры» к 20 годам пересеклись, и далее мы утешали себя всем тем, что от медицины весьма далеко. Но так себя утешали и Михаил Булгаков, и Антон Чехов, и Григорий Горин.

На врачей накладывает отпечаток профессия? Какие профессиональные врачебные качества вам присущи?
Владимир Ткаченко: Всем разные. Максим Валерианович, например, никогда бы не смог работать в реанимации, эта специальность ему характерологически не подходит, там длинная воля нужна и выдержка. И наоборот, я бы никогда не смог стать психиатром - для этой профессии у меня слишком некоммуникабельный характер. Поэтому мы интуитивно вышли на свои профессии благодаря не столько своим навыкам, сколько личным качествам, а дальше уж как-то само пошло.

Как сочетаются в вас профессионально-врачебные и рок-н-ролльно-музыкальные черты характера?
Максим Кучеренко: Врачи после лётчиков - самые крутые рокенрольщики. Врачи не слушают дерьмовую музыку и не читают всякую фигню. Рок-н-ролл очень реален, он выращен, как и медицина, из конфликта жизни и смерти. У них особое, философское глубокое чувство юмора. Хороших музыкантов как и хороших, входящих в историю врачей - немного. Спросите в своём городе, и вам скажут, что  20 лет назад был у нас такой доктор Кацман, как он лечил гонорею! Мы до сих пор большой честью считаем встречать для себя День медработника в компании врачей и медсестёр. В Военно-морском госпитале России в Севастополе есть такой доктор Барыбин. Это один из лучших исполнителей песен Высоцкого, какого я знаю. Хороший музыкант и хороший врач могут сидеть и пить бесконечно долго.

Проясните, пожалуйста, такой нюанс вашей биографии:
«я решил, что пора, взял отпуск и приехал на месяц с целью раздать наши демозаписи в звукозаписывающие компании Питера и Москвы... В тот же вечер я был в гостях у московской приятельницы, взял ее магнитофон и спел десяток песен под расстроенную гитару. На следующее утро я отправился на "Снегири" и попросил вернуть старую "демку" взамен новой» - выдержка из интервью
То есть, приехав в Москву с демозаписью, вы почему-то оставили на «Снегирях» не эту кассету, а другую, записанную накануне под «расстроенную гитару». Почему? Чем та, первая демка вас не устроила?
Владимир Ткаченко: Есть вещи необъяснимые. Как на мой взгляд, и одна и другая демка были полной хернёй. Но вот судьбе так угодно было, тут уж я не в силах что-либо объяснить. Первый продюсер Нестеров услышал в этом расстроенном демо что-то для себя очень важное. Видно там сермяга какая-то была. Бывает интуитивные поступки. Это один из них.

В 2006 году вы расстались с Олегом Нестеровым. В чем была позитивная и негативная стороны вашего расставания? Сложно ли вам было начать творить в условиях обретенной самостоятельности?
Максим Кучеренко: На протяжении последних 15 лет мы имеем дело с периодами неопределённости: менеджмент рушится, продюсры меняются, а мы куда-то ломимся - на кикие-то сомнительные условия и снова вскакиваем на гребень из-под воды. Олег обеспечил важный период. Он научил быть нас артистами. Мы ведь были странными, перепуганными самородками.  Он показал, как наша индивидуальность может разорвать рутину консервативной российской поп-музыки, и высадил нас на остров Индии-попа, который мы превратили в свои Дубаи.

Как вам удалось совместить творческую и коммерческую стороны и быть успешными и в том и в другом?
Владимир Ткаченко: Я не очень понял вопрос, но, тем не менее, попытаюсь на него ответить. Когда ты только начинаешь писать песни, всегда найдётся пара-тройка людей, которым они нравится. И тогда возникают все эти кухоньки, посиделочки. Бизнеса здесь ноль. Потом, если тебе очень повезёт, то твоя аудитория расширяется до пяти-шести десятков и возникают рок-клубы, рок-столовые и всякие другие рок-карусели. Бизнеса здесь тоже ноль. Мы с нашим барабанщиком Володей Буселем познакомились ещё в 1997-м году, тогда он играл в группе «Я и друг мой грузовик». На тот момент они были известнее и популярнее нас, конечно! И на мой вопрос «много ли зарабатывают» Бусель ответил «на пирожки хватает». Третий период наступает тогда, когда ты начинаешь жить только за счёт своей музыки - даёшь регулярные концерты, гастролируешь, у тебя берут интервью такие уважаемые издания, как «Ровесник», права на твои песни зарегистрированы в РАО,  и т.д. Здесь бизнеса тоже ноль, поскольку все заработанные деньги уходят на оплату социальных нужд первой необходимости тебя, твоей семьи и участников группы. А ты до сих пор весь такой талантливый, необычный и постмодернистский. И, наконец, есть четвёртый период - когда ты понимаешь, что творчество и бизнес это не совсем (вернее - не всегда) одно и тоже. И вот когда это откровение к тебе приходит - ну тогда уж и шоппинг в Милане, и апартаменты в Майами и домик в Ивантеевке. Я считаю, что наша эстрадная жизнь течёт по каким-то, с одной стороны, совершенно логичным и, с другой стороны, совершенно непредсказуемым законам. Главное, чтоб весело было!!! С веселухой-то оно и бизнес легче строить!!!

Ваши песни легко становятся народными хитами. А есть ли неоцененная народом песня, над которой вы долго работали, но она так и не завоевала любовь публики? Если да, назовите ее, пожалуйста. В чем вы, в этом случае, просчитались?
Максим Кучеренко: Я очень не люблю обобщения. Вообще, национальное самосознание сильно меняется.  Сейчас народов несколько: это теленарод, интернет-народ, бизнес-народ и т.д. Последняя народная группа, всё-таки, это Машина Времени. Песни известные всем нам от мала до велика. Она же и первая народная рок-группа. Наши же песни - это поминальные записки будущим поколениям из 20 в. Мы одни из многих, кто косвенно развивает русский язык и передаёт его из поколение из поколения. Через 100 лет по прогнозам демографов Россия и Европа будет состоять на 2/3 из азиатских и южных народов. Но не переживайте - благодаря Пушкину, Толстому, Евгению Гришковцу и Сергею Шнурову, они будут говорить на хорошем русском.

Пишете много песен, но отбор в альбом проходят далеко не все. Каков принцип отбора и их дальнейшая судьба?
Владимир Ткаченко:  Некоторые ждут своего часа. Если песня ценна и любима и не вошла в этот альбом, то войдёт в следующий обязательно. Мы ещё тестируем песни на друзьях, нам важна их реакция. Некоторые вроде и хороши, а не лежит к ним душа никак. А есть песни записанные, изданные и мы их не играем совершенно, то ли руки до них не дошли, то ли они нам не очень близки оказались.

Политическая позиция, отношение к власти и ко всему, что в стране происходит - все это не находило ранее отражения в песнях. Эти вопросы не волнуют вас?
Максим Кучеренко: Эти вопросы -новая мода общества. Российский консерватизм и российская экономическая успешность это взаимосвязанные понятия. В России никогда не было и не будет такой целостности, как у Европейских Государств или Азиатских. Государство, существующее в пределах современных российских границ - это феномен. Оно самое большое в мире. СССР - это единственная Империя в Истории, которая после распада подарила Миру территориально самую большую страну-Россию. Власть в России исчерпывается этим существительным - «власть». Ей не выгодны социальные институты. Я верю, что итогом «периода Путина», будет основание гражданских социальных институтов. Это как-то стало волновать его партнёра  Медведева. Это заметно. И это хорошо.

«Сегодня модно быть диджеем» - пример типичной иронии «Ундервуда» над определенной группой людей. На вас обижались за подобный стеб? А бывало, что приходилось не петь песню в определенном обществе, чтобы не обидеть? Какие были самые острые реакции на такие песенные провокации?
Владимир Ткаченко:  Один молодой человек (или это была девушка, не помню) лет 7 назад потребовал от нас извинений за песню «Дорогие мои москвичи». Эта песня для нас вообще лакмусовая бумажка. Чем коренней москвич, тем он больше над этой песней смеётся. Коренной москвич Виктор Ерофеев просит нас её сыграть всякий раз, когда мы приходим к нему в гости. У него иногда бывают такие, знаете, шумные светские вечеринки с большим количеством приглашённых коренных вип-москвичей. И все хохочут до упаду. А если человек выкатывает нам предъявы по поводу данной песни, то это, конечно, атрофия чувства юмора, как минимум, и, как максимум, претензия на несуществующее достоинство.

«Рокен ролл это не работа-рокен-ролл это прикол»- крылатая фраза крылатого Кинчева. Плюс свобода. Можно ли научить человека свободе?
Максим Кучеренко: Наверное, нет. Но можно научить человека не бояться. Можно научить любить других. Можно научить любопытству и научить иностранным языкам. Можно научить правдиво переживать внутренние раздраи. Не врать самому себе и другим. Здесь нужна искра, свет и какие-то очаровательные фотоны. Вера. У молодых групп тоже есть чему поучиться. Вернее, вспомнить, глядя на них. Они всеядны и открыты всем глупостям Мира.